Книги для мобильных телефонов с поддержкой Java

Андрей Волос. Победитель

Роман классический, старинный, отменно длинный, длинный, длинный... Словно пришедший к нам откуда-то из конца 1970-х... Пусть проблематика другая, пусть речь о том, о чем тогда писать и не заикались - но стиль классический, Большой. Советский. Возможно, поэтому эту книгу будут читать. А уж сериал по ней можно снять отменный.

Да, Андрей Волос - настоящий имперский писатель, потому что без империи и имперских устремлений прошлых поколений его книги не было бы. Именно они дали ей кровь и плоть.

В центре романа — судьба старшего лейтенанта Плетнева, офицера-спецназовца, которого судьба летом 1979 года забросила в Афганистан — и которому довелось штурмовать дворец Амина. Эта линия романа переплетается с историей «правильного» советского писателя Бронникова, который пишет правильный роман «Хлеб и сталь», а для себя, в стол — повесть о судьбе своей двоюродной сестры, Ольги Сергеевны Князевой. Дядька ее, Трофим Князев, давным давно служил в Туркестане и погиб во время афганского похода Красной армии. «Корпус, где служил Трофим, послали в дальний трудный поход – за речку Аму-дарью они направлялись, в Афганистан, спасать тамошнего царя Амануллу-хана, большого друга Советского Союза», - письмо об этом семья получила в начале 1930-х... И так получилось, что одним из главных действующих лиц в «плетневской» линии романа становится Григорий Трофимович князев, начальник охраны советского посольства.

Итак, точка — а вернее сказать, область, - в которой пересекаются все сюжетные линии романа — Афганистан. Афганистан — как крайняя точка сначала российской имперской экспансии, а потом — и советского «экспорта революции». Афганистан — страна, которую так никто никогда и не смог завоевать — и почти никто не может понять. Страна, подорвавшая мощь СССР и ускорившая гибель советской системы.

Другая, менее очевидная область пересечения — это советская карательно-охранительная машина, мощная, сильная, но разваливающаяся на ходу — и разваливающая все вокруг. Винтиком этой машины служит Плетнев, каток этой машины проезжает по семье Князевых — раскулачивание, северная ссылка, голод, тяжелые работы, неудачная попытка побега — и вот уже голодные девочки-сироты самостоятельно добираются к дядьке Лавру Князеву... Полвека спустя, в 1979 году писатель Бронников вдруг обнаруживает, что КГБ очень пристально интересуется его работой — какие-то фрагменты его рукописи об Ольге Сергеевне вдруг оказываются напечатанными за границей, его вызывают «на беседу», на него начинают давить, с тем, чтобы он подписал какие-то идеологически правильные письма... В «афганской» линии один из внутренних конфликтов — напряженные отношения между представителем КГБ «Иваном Ивановичем» и Князевым.

Наконец, есть еще и третья линия — беллетризованная историческая хроника, прерывающая основное повествование. В ней есть и визит Амануллы-хана в Москву в 1928 году (сестры Князевы как раз добираются в эти дни до Москвы), биография первого афганского историка Файза Мухаммада, и Афганский поход Красной Армии, и репортажи с заседаний Политбюро. Словом, все как и подобает в Большом советском романе — масштабное реалистическое полотно... Нельзя сказать, что это скучно — Волос профессионал, а уж экшн он пишет похлеще иных сочинителей боевиков (взять хотя бы штурм дворца Амина:

...Зубов поднял голову. Лицо было посечено осколками, залито кровью. Он пытался ползти. Второй боец, перевернувшись на спину, сел и стал пятиться, волоча перебитую ногу.
Большаков, с опущенным на лицо бронещитком, стоял на колене, не прячась от пуль, и короткими очередями, как в тире, бил из автомата по окнам дворца.
Сполохи огня играли на шлеме и триплексе, превращая его фигуру во что-то роботоподобное.

Но вот не оставляет впечатление, что все это мы уже читали раньше. У Трифонова. У Гроссмана. У Проханова. У... Вот если взять разные толстые журналы золотой эпохи — конца 1980-х — да хорошенько нарезать, да замешать, да добавить туркестанских реалий, которые Волос хорошо знает, да исторических источников — вот и получится славный такой салатик — легкий и вместе с тем объемный. Спору нет — эту книгу будут читать, и автор малость сместил акценты, чтобы, значит, в духе современных веяний преподнести советскую действительность.

Она, конечно, гадкая была, эта действительность. Но изображение предолимпийской Москвы (а это особая тема в романе - «очистка» города от «нежелательных элементов» в преддверии Олимпиады) вызывает некоторое недоверие. У Волоса 1979 год подается как время закручивание гаек, он все время напоминает о жестком идеологическом контроле, но никакого особого усиления контроля как раз тогда не было заметно. Это не значит, что его не было вовсе — но ужесточение как раз сделалось заметным после Олимпиады. Такие же сомнения вызывает и нарочитая идеологизированность военных. Этот Плетнев — прямо образцовый советский человек, с плаката взятый. Впрочем, черт его знает, как там в этих элитных частях было, кого туда набирали. Но в обычной советской армии в 1979 году я ничего такого не приметил. Если и вспоминали про большевиков и курс партии, то на политзанятиях, и выбрасывали это из головы сразу по их завершении. Иными словами, СССР-1979 вовсе не был такой уж ужасной тоталитарной клеткой. Если попытаться подобрать правильное сравнение, то не клеткой, а вольером, ограда которого основательно расшаталась и проржавела. Волос, кстати, об этом пишет — когда рассказывает о коммерческих операциях советских граждан в Афганистане — но внимание на этом не акцентирует. Причина, по-видимому, в том, что столь однотонный образ Советского Союза необходим, чтобы подчеркнуть преображение главных героев — Плетнева и Бронникова. Книга ведь называется «Победитель» - и можно предположить, почему.

И Плетнев, и Бронников совершают главный в своей жизни поступок, совершают импульсивно, не задумываясь — они уничтожают в себе простого советского человека и меняют свою судьбу. До сих пор все решали за них - за Плетнева командиры, Бронников просто плыл по течению. Плетнев вырывается из клетки ценой преступления: он, он избил чекиста-дознавателя и сел на десять лет; это избиение символично, потому что таким образом Плетнев избивает систему (кстати, сцена эта симметрична эпизоду, открывающему историю Плетнева — там бравый офицер избивает не по делу привязавшихся к нему милиционеров). Бронников, у которого КГБ крадет рукопись, написанную в стол, договор с которым расторгает издательство, - Бронников чувствует себя свободным — наконец свободным — и мысленно дает системе пощечину:

Украли рукопись – и хорошо, что украли! Молодцы! Эти семьдесят страниц содержали только часть правды! Часть, а не всю! Потому что он боялся, когда писал! Боялся, что кто-нибудь узнает об этом!.. боялся, что аннулируют договор с издательством!.. боялся, что исключат из Союза!.. и тогда не будет следующих договоров, и гонораров, и поездок, и всего того важного и приятного, что сопровождает жизнь успешного советского писателя!.. Спасибо огромное! Вы меня от всей этой шелухи освободили! Нет, слава богу, ни договора, ни Союза! Так что имейте в виду, товарищи-граждане, бояться мне теперь нечего!..
Он шагал из угла в угол, по-арестантски, если взглянуть со стороны, заложив руки за спину, и с угрюмым восторгом вновь и вновь мысленно пролистывал будущую рукопись – куда более полную, куда более честную: уже без единого умолчания, без этих глупых попыток и правду написать, и остаться для них близким и хорошим! О-о-о, как много теперь в нее войдет! Как много он еще узнает!.. Если уж вы, граждане-товарищи, так меня прикладываете за ту половинчатую, сквозь зубы процеженную правду!.. то чего теперь бояться? Нет, дорогие, теперь у нас с вами разговор пойдет иной!..

Право слово, настоящий Shock to the System, Билли Айдол отдыхает.

Но мы не знаем, что сделалось с Бронниковым. А Плетнев выйдет на свободу в 1989, уже почти в другой стране.